Владислав Крапивин. Бабушкин внук и его братья
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Бабушкин внук и его братья
 
Роман

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Второе сентября

 
Второго была суббота.
Бабушка напомнила:
— По субботам у вас занятия с двенадцати.
Я сказал, что хоть с какого часа, все равно это свинство. Даже в гимназии с ее раздутой программой была пятидневка.
— Зато здесь не бывает по восемь уроков. Не ворчи... Проводить тебя?
— Я, по-твоему, первоклассник, да?
Мне очень хотелось, чтобы бабушка заспорила и проводила. Но она обрадовалась:
— Вот и прекрасно, люблю самостоятельных мужчин... Найдешь в школе завуча Клавдию Борисовну, она про тебя знает. Отведет в класс и все объяснит.
Мама и отец были на работе — их тоже не баловали пятидневкой.
Мой старый школьный рюкзачок погиб на пожаре. Я сложил книги и тетради в пластиковый пакет с маркой фирмы “Альбатрос”.
— Ни пуха ни пера, — значительно сказала бабушка.
Я молча посмотрел на нее: ответ, мол, знаешь сама.
Школа была недалеко, в четырех кварталах. Ее крышу я видел из окна. Путь к школьному крыльцу лежал через широкий двор с кленами и тополями вдоль заборов. Над левым забором поднимались высокие прямые сосны — там был то ли сквер, то ли просто остатки леса. Недавний сильный ветер накидал во двор сухие легкие шишки, они трещали под подошвами. Этими шишками кидали друг в друга веселые пацанята — наверно, второклассники. Побросав у скамеек ранцы, они со смехом носились среди тех, кто постарше. Старшие стояли кучками. Все такие пестрые, не то что в нашей гимназии. Может, вчера, в торжественный день, они и приходили в пиджаках и галстуках, но сегодня все опять по-летнему.
Я в своей отглаженной форме сразу почувствовал себя идиотом.
Но надо было держаться.
Я потрогал языком “пробоину” между зубов и окликнул одного шишкометателя — растрепанного, тонконогого, в красной майке со слоненком Денди.
— Эй, камрад! Где у вас кабинет завуча?
Он склонил к плечу лохматую голову, прищурил один глаз, а другим — голубым и веселым — глянул с любопытством.
— Тебе которую завуч? Для маленьких или для старших?
— Для таких, как я. Которая Клавдия Борисовна.
— Она не в кабинете, а вон она! — Он вытянул коричневую руку. — Которая в зеленом платье.
Я глубоко вздохнул для храбрости и пошел навстречу новой жизни.
— Подожди! А что такое “камрад”? — голубой глаз мальчишки требовательно смотрел мне вслед.
— Ну, это вроде как “боевой товарищ”...
— А! Тогда годится!
Завуч Клавдия Борисовна выслушала меня и покивала:
— Да, помню. Твоя бабушка приносила документы... — И одной из учительниц, которые оказались рядом: — Дора Петровна, это ваше пополнение, я предупреждала.
— Пойдем, пополнение, — сказала Дора Петровна.
Она мне понравилась больше, чем завуч. Молодая еще, с такой же короткой прической, как у мамы. Когда шли к школьному крыльцу, она спросила:
— С немецким-то как у тебя?
— Нормально, пятерка была за год... Но зачем он тут? Мне сказали, что я в английском классе.
— Видишь ли... с английским не получилось. Он переполнен, там конкурс, а ты опоздал...
Ну вот, начинаются сюрпризы, подумал я.
— Ты не огорчайся. Английским ты можешь заниматься самостоятельно или с репетитором, а потом, если захочешь, сдашь экзамен...
Ну да, этого еще мне не хватало.
В школе затарахтел звонок. Такой же, как в гимназии...
А дальше все как водится:
— Ребята, это ваш новый товарищ Саша Иволгин. Надеюсь, вы подружитесь... Где бы тебе сесть?.. Настя Пшеницына, ты ведь одна? Катя от нас уехала в Новгород... Саша, ты не против, чтобы сидеть с девочкой?
Я пожал плечами. Со своим уставом в чужой монастырь не суются. Потом посмотрим.
— А ты, Настя, не против новичка?
Настя сказала, что пусть. Катя уже не вернется, а мальчики тоже иногда бывают людьми...
Парты в классе были ужасно старинные. А может, просто старые. Я такие раньше только в кино видел: наклонные, с выемками для чернильниц, которые давно уже не в ходу. Покрашены они были зеленым. Я неловко влез на свое место. Пакет с книгами примостил сбоку, на полу. У столов в гимназии были крючки для ранцев и мешков, а тут...
— Положи книги в парту, — шепнула Настя. И откинула на зеленой столешнице крышку. Под крышкой была полка. Вот здесь, значит, как! Пакет я положил, а крышку опускать не стал — так просторнее.
Я украдкой глянул на соседку. У Насти Пшеницыной было круглое и немножко обезьянье лицо. Не очень-то красивое, но, по-моему, славное. Глаза серые, светлые волосы подстрижены в кружок, будто у мальчика-пастушка из фильма про русскую сказку. А в ушах — колечки из позолоченной проволоки.
— Значит, ты — Саша?
— Одиннадцать лет и три месяца, — буркнул я. И стал смотреть под крышку, на свои ноги. Для ног была специальная подставка. Но как их не пристраивай, штанины все равно ползли вверх. Носки были короткие, голые щиколотки беспомощно торчали из брюк.
Я тихонько завозился, чтобы незаметно стянуть штанины ниже. Настя шепнула опять:
— А тебе нравится твое имя?
— Не знаю. Имя как имя. Обыкновенное.
— А мне мое нравится. Знаешь, почему?
— Не знаю...
— Потому что из него нельзя сделать пренебрежительное. Нину можно назвать Нинкой, Свету — Светкой, ну и так далее. А Настю как? “Настька” — это трудно выговаривается.
— Можно просто “Наська”, — не удержался я.
— Не смей! — она дурашливо толкнула сандалеткой мою кроссовку. — Не вздумай называть меня Наськой!
— Слушаюсь, ваше благородие... — Мне стало гораздо свободнее. И я решился: — Вообще-то меня иногда зовут Алька. Ребята... Ну, друзья-приятели...
Она не удивилась. Сказала просто:
— Да? Вот и хорошо.
Я опять повозился и поглядел на ноги. На свои, а потом и на Настины. На черные лаковые сандалетки и тугие белые гольфы. Она была в коротеньком клетчатом платье, а коленки — твердые и блестящие, как бильярдные шарики из слоновой кости... Я вдруг испугался, что она проследит мой взгляд, закашлялся, закрыл парту.
Настя опять шепнула:
— А мне одиннадцать будет только в октябре. Пятнадцатого.
— Значит, ты еще маленькая.
— Подразнись, подразнись...
Дора Петровна громко сообщила:
— Беседовать перестали. Вздохнули, сосредоточились... — Класс старательно завздыхал. — Достали тетрадки по русскому языку. Не будем отступать от традиций: сейчас короткое сочиненьице о каком-нибудь интересном случае из летней жизни...
— У-у-у!!
— Понимаю. “У” — тоже традиция. Каждый год...
— Времени же мало!
— Я сказала: сочиненьице. На страничку, не больше. Как заметка в стенгазету...
Я это дело предвидел. Так и в гимназии бывало. Только придешь — и сразу: “Пишем! Тема “Как я провел лето”!”
Поэтому я прихватил листок с прошлогодним сочинением. Про то, как однажды вечером я и Вовка — мальчик с соседнего садового участка — увидели над лесом НЛО. Большой светящийся шар. И Вовкин пес увидел. И завыл — то ли от ужаса, то ли от восторга. А потом он долго ходил за нами и тыкался в нас холодным носом. Кажется, спрашивал: что же это такое было? А мы сами не знали. Ведь природа НЛО до сих пор неизвестна... С той поры пес каждый вечер садился у калитки и смотрел в сторону леса. Наверно, ждал, не появится ли светящийся шар снова. Может быть, в собаке проснулась тоска по космосу. Ведь имя у пса было как у самой удаленной от Земли планеты — Плутон.
Сейчас я скатаю свое гениальное творение в новую тетрадь — и никаких проблем. А у Пшеницыной, видать, были проблемы. Она сморщилась, как обманутая мартышка.
— Я ничего-ничегошеньки интересного не могу вспомнить.
— Придумай что-нибудь.
— Я бестолковая.
Ах, как приятно быть рыцарем-спасителем. Я положил листок ей на колени.
— Скатывай. Только меняй мужской род на женский. Не “я увидел”, а “я увидела” и тэ дэ.
— Ой, Алька... Вот спасибо-то.
— На здоровье. Ты же сама сказала, что среди мальчишек встречаются люди.
— Конечно...
На рассохшейся парте у крышки была щель. Широкая, в палец. Настя прямо через нее и прочитала мое сочинение.
— Ух ты, пятерка... Только тут написано: “Я жил в садовом домике”. А у нас ведь нет сада за городом.
— Кто тебя будет проверять? Ну, скажешь: гостила у знакомых...
— А ты как? Ты ведь это для себя...
— Подумаешь! — И я с ходу написал название: “Старик-огневик”...
“Летом я жил в лагере “Богатырская застава”. Наш отряд однажды отправился в поход. У Птичьего озера мы остановились на ночной привал. Поужинали кашей и печеной картошкой и легли спать. Я лег у костра, потому что в палатке было жарко. Лежу и вижу: из огня выбрался старичок. Ростом он был с полено, а борода у него была очень длинная, и в ней горели искры. Он стал что-то говорить, но без звука. Я смотрел на него и старался расслышать. А он сердился и мотал бородой. Вдруг мне сильно обожгло ногу. Это конец огненной бороды зацепил ее. Я вскочил и заплясал как сумасшедший. Старик пропал. Когда я рассказал про него, ребята смеялись. Ногу смазали и забинтовали. А инструктор Володя объяснил: “Ты уснул близко от огня”.
Получилась как раз страница. Наверно, хватит. Но я еще дописал на обороте:
“Тлеющую траву залили из ведра. Но мне еще долго чудилась в траве борода старика-огневика, в которой мерцали горящие точки”.
Уф... Я откинулся к спинке скамьи. Настя тоже поставила последнюю точку. Смотрела и улыбалась.
— Готово?
— Списывать — не сочинять. Возьми листок... — И опять слегка задурачилась: — Данке шен.
— Биттэ шен, фройлен.
— Не отвлекайтесь, господа, — сказала в пространство Дора Петровна.
Мы притихли.
Настины гольфы были, наверно, слишком тугие. Я заметил, что она их приспустила и тихонько трет рубчатые следы от резинок. Она почуяла, что я смотрю, перехватила взгляд. Я, кажется, заполыхал ушами, но прятать глаза было поздно. Настя виновато сказала:
— Я теперь поняла, что “резинка” от слова “резать”...
Чтобы не сгореть, я притворился равнодушно-деловитым:
— Скрути вниз — и не будет резать.
— Ага... — Она чуть не с головой спряталась под партой и скатала гольфы на сандалетки белыми баранками. И глянула на меня, не разгибаясь:
— А откуда у тебя на ноге такой ... кленовый листик?
— Здесь написано, — я толкнул ей свою тетрадку.
Она прочитала. Глянула опять вниз и на меня.
— Очень больно было?
— Сперва да... Но не так уж... — И соврал бессовестно: — Когда зуб дерут, хуже. Видишь? — И оттянул губу.
— Ой, какая дыра! Ты поэтому и не пришел вчера?
— Естественно. Щека была — во! Как дыня... — Я понял, что пора тормозить вранье, опять заегозил на скамейке.
— А почему ты все время вертишься? — спросила Настя (с насмешкой или без?). — Будто и сейчас болит что-то.
Я сказал нахально:
— Штаны пытаюсь нарастить. Они прошлогодние, ноги вон как торчат.
Она так же деловито, как я, посоветовала:
— Чиркни у колен — и будут бермуды. Вон как у Игоря Тулеева, — она показала вперед. — Или вон, у Вальдштейна...
Игоря Тулеева на передней парте я не разглядел. А Вальдштейн сидел неподалеку, на соседнем ряду. Тощий, с редкими и почти белыми волосами, большеухий. Выставил в проход незагорелую, в царапинах, как от кошки, ногу, грудью лег на парту и быстро-быстро писал в тетради. И при этом водил по губам языком. На губах лопались крошечные пузырьки.
Иногда Вальдштейн быстро оглядывал класс из-под упавших на лоб прядок. Встретился глазами и со мной. Глаза были рыжие. Вальдштейн усмехнулся без всякого дружелюбия. “Неприятный тип”, — решил я, а Насте сердито разъяснил:
— Бермуды хороши для Бермудских островов, там климат тропический. А здесь, когда придут холода, я в них куда денусь? Головой в Бермудский треугольник? Других-то штанов у меня нет, мы же погорельцы.
— Кто?
— Дом сгорел! Недавно. Со всем имуществом. Сожгли...
Она трубочкой вытянула губы. Тихонько свистнула.
— Пшеницына! Тебе не стыдно?
Настя прижала к щекам ладони.
— Ой, Дора Петровна, я нечаянно! Честное слово. Это у меня так выдохнулось.
— Если выдохнулось, значит, ты закончила писать? Дай тетрадь.
Я взял свою и Настину тетради, отнес к учительскому столу. Дора Петровна тут же нацелила в них авторучку.
— Та-ак... Прекрасно... Молодец, Саша Иволгин. Очень образно и без ошибок...А Настя... тоже хорошо... Но слово “удаленная” пишется через два эн, пора бы запомнить. Четверочка...
И раздался звонок. Почти со всех парт пошло: “У-у, мы не успели!”
— Кто не успел, допишет дома и принесет в понедельник.
Это мне понравилось. В гимназии наша Лизавета Марковна шиш бы пошла на уступки: “Ничем не могу помочь, вам следовало уложиться в урочное время...”
В коридоре я сказал Насте:
— Все же следует обозвать тебя Наськой.
— Это почему?
— За ротозейство. Не могла списать без ошибки!
— У тебя так и было написано: с одним эн!
— Не сочиняй. Тогда бы не было пятерки. Я всегда пишу без ошибок.
— Ой-ой-ой! Хвалиться — не молиться...
— Я не хвалюсь. Это у меня от природы. Зато по математике — полные тормоза...
— А для меня четверка по-русскому — это счастье, — выдохнула Пшеницына. — Пошли во двор, а?
На дворе опять стоял веселый гвалт и мелькали в воздухе шишки-снаряды. Слышались крики:
— Эй, камрады, не отступать! Обходи их с тыла!
Не двор, а “горящая точка”.
Разглядел я и старого знакомого — с Денди на майке. Майка выбилась из шортиков и моталась, как боевое знамя.
Сквозь эту свистопляску шагал коренастый дядька в синем спортивном костюме. Видимо, учитель физкультуры. За ним укрывались несколько хитрецов с шишками в руках. Мой “камрад”, изогнувшись, пустил свою шишку в одного из них. Ой!.. Легкая шишка взлетела в потоке воздуха и угодила физкультурнику точно в лоб.
Мальчишка обомлел. Потом качнулся, чтобы удрать.
— Стоять! — басом приказал учитель.
Он держался за лоб. Потом подошел к виноватому. У того голова ниже плеч. Сдвинул коленки и мотал на кулак оранжевый трикотажный подол.
— Ну, что теперь с тобой делать?
Тот глянул снизу вверх одним глазом. Шепотом угадал:
— Привести родителей, да?
— Гм..
Учитель показался мне похожим на врача Игоря Васильевича. Я взял Настю за руку, раздвинул зрителей, и мы встали за спиной несчастного “камрада”.
— Простите его, пожалуйста, — сказал я. — Здесь виновата неоднородная плотность атмосферы. Он не хотел.
— Да. Я не хотел, — с сокрушенным вздохом подтвердил бедняга.
— Он больше не будет, — в тон мне пообещала Настя.
— Да. Я больше не буду, — мальчишка глянул уже двумя глазами.
— Ничего себе! Вкатить человеку в лоб такую дулю, а потом “не буду”.
Продолжая мотать майку, “камрад” насупленно сообщил:
— Это вовсе не тяжелая дуля. Мне два раза в лоб попало, и ничего...
— Милый мой! Не сравнивай высокоученый лоб педагога со лбом необразованного второклассника.
— Нет. Я образованный, — тихо, но решительно заявил наш подзащитный.
— Андрей Андреевич, он образованный, — на полном серьезе подтвердила Настя.
— Да? Ну, тогда ступай. Но смотри...
“Камрад” облегченно ускакал. Физкультурник подмигнул нам.
Неподалеку перекидывались мячиком мальчишки из нашего класса.
— Иди к ним, — понимающе сказала Настя.
И я пошел. И меня приняли в круг как своего.
 
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog