Владислав Крапивин. Бронзовый мальчик
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Бронзовый мальчик
 
Роман

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

ТЕМНОЕ КРЫЛО

 
Целую неделю Регишка не ходила в школу. То плакала навзрыд у себя за ширмой или на коленях у Кинтеля, то каменно молчала. Так было и до похорон, и после. Но что поделаешь, надо жить дальше. И в следующий понедельник, с Кинтелем за руку, пошла опять Регишка учиться. Послушная, безучастная...
На девятый день собрались помянуть тетю Лизу. На Сортировке собрались, в ее квартире. Кроме деда, тети Вари и Кинтеля с Регишкой, пришли еще несколько незнакомых женщин (они были и на похоронах). Отец, тихий, осунувшийся, расставлял рюмки и тарелки, женщины ему помогали. Посидели, выпили, поговорили о чем-то тихонько... Кинтель разговора не слышал. Посидев за столом пару минут, он ушел с Регишкой в другую комнату, помог собрать кое-какие игрушки и книжки.
Любимую куклу Анюту Регишка взять с собой отказалась:
– Пускай живет здесь. Она привыкла...
Когда уходили, отец подошел, погладил Регишку по волосам. И она... вдруг вцепилась в его рукав, прижалась к нему щекой и так стояла с полминуты при общем молчании. Ох как зацарапалась тогда в Кинтеле ревность, как заныла тревога...
Когда вернулись, дед сказал нерешительно:
– Слышь, Данила, поговорить бы надо.
Они сели рядышком на диване в большой комнате. Кинтель уже понял, о чем будет разговор. Дед повозился, выговорил:
– Как дальше-то с девочкой?
– А что? – вмиг ощетинился Кинтель. – Мешает? Или много ест?
Дед поморщился:
– Ну, ты только давай без этого... Не мешает, конечно, и не объест она нас. Живи бы да живи. И Варваре одна радость, всё о внучке мечтала...
– Ну так в чем дело?
– Легко ли такой маленькой-то круглой сиротой жить...
– Что же теперь делать? – скованно произнес Кинтель.
– Ты видел, как она к отцу прилипла сегодня... Она же всегда его родным считала.
– А он? – безжалостно хмыкнул Кинтель. – Наплевал да бросил... А сейчас... Подумаешь, по головке погладил.
– Кто кого там бросил, сейчас и не разберешься, – вздохнул дед. – Не нам судить их с Елизаветой... А про Регину он нынче говорил: надо, мол, чтобы девочка с отцом росла. Как же, мол, иначе-то...
– Хрен ему! – неумолимо сказал Кинтель.
– Но у него же права...
– А у нее?! У Регишки?! – взвился Кинтель. – Она же человек, а не кошка, которую можно из дома в дом!.. Ее, что ли, и спрашивать не надо?!
– Кто говорит, что не надо? Ее-то в первую очередь... Как она решит, конечно...
– Папочка надеется, что она меня оставит? Ха-ха... – сказал Кинтель с горьким злорадством.
– Не надеется. О том и речь...
– О чем? – Страх прошел по Кинтелю. Догадка.
– Просил он... чтобы, значит, я с тобой поговорил. Может, переедет, мол, Данила вместе с Регишкой ко мне. К нему то есть. К родному же отцу все-таки...
– Ну ясно. А вам с... Варварой Дмитриевной я уже поперек горла, да? – выговорил Кинтель с тихим отчаянием. Без оглядки. Будто обрывал все нити.
Дед стукнул кулаками по коленям. Но не со злостью, а беспомощно.
– Так я и знал! Так я и думал, что ты начнешь эту чепуху нести. Главное, сам ведь знаешь, что чепуха...
– Зачем тогда хочешь, чтобы я уехал?
– Да не хочу я! И у Варвары этого в мыслях нет! Ни про тебя, ни про Регину!.. Только девочку-то жалко. Она к своему дому привыкла. И отца любит... И школа у нее там своя, привычная... И еще...
– Что? – натянуто спросил Кинтель.
– Я про Валерия. Хоть у нас отношения и не очень, сын ведь он мне... Легко, думаешь, знать, что он в одиночку мается?
– Он, значит, сын, а я, выходит, уже и не внук...
– Ладно... – Дед устало поднялся. – Не получается беседа... Я, по правде говоря, думал, что ты взрослее. А ты еще... Впрочем, винить некого...
– Ну давай, давай, пригвозди теперь меня. – Кинтель сидел, откинувшись, и смотрел на деда снизу вверх. В горле ощутимо скребло.
Дед отвернулся к окну:
– Дурачок ты. Будут свои дети, поймешь...
У Кинтеля не было сил обидеться на "дурачка". Он сказал совсем уже сипло:
– Вот о детях и надо думать. Регишка к отцу вовсе и не просится... а вы...
– Пока не просится, и говорить не о чем, – не оглянувшись отозвался дед. – Ладно, поживем – поглядим...
Несколько дней прошли сумрачно и спокойно, без событий. Однажды вечером пришел Салазкин. Кинтель обрадовался, но и Салазкину не удалось развеять до конца его грустную, уже привычную озабоченность.
Поговорили о том о сём. Салазкин сообщил, что Корнеич разговаривал со знакомым художником, тот пообещал после ремонта расписать в доме, в будущей кают-компании, стену. Как старинную карту – с кораблями и морскими чудовищами.
– Хорошо, – сказал Кинтель. Но получилось невесело.
И тогда Салазкин вдруг спросил тихо, но реши-тельно:
– Даня, скажи, наконец: ты все еще на меня сердишься?
– Санки, да ты что! С чего взял?
– Так показалось...
– Да за что сердиться-то?
– Я думал... может, за ту историю. Когда я скрыл, что Надежда Яковлевна болеет... Я понимаю, что у тебя в эти дни масса несчастий и забот, но мне казалось... Ну, будто ты и на меня злишься.
– Брось ты, Салазкин, – слабо улыбнулся Кинтель. – У меня в голове даже и не копошилось такое... – И он добавил, хотя это было чересчур по-детски: – Ну... честное тремолинское...
Салазкин тоже заулыбался. Виновато и с облегче-нием.
– Мама говорит, я такой ужасно мнительный...
– Правильно она говорит. А я... просто тут такое дело... – Он показал глазами на ширму, за которой тихонько дышала Регишка.
Салазкин сразу понял:
– Мне домой пора.
– Ага. Я тебя провожу!
Когда вышли на улицу, Кинтель и поведал Салазкину свою печаль. И боязнь, что Регишка запросится к отцу и в то же время от него, от Даньки, отрываться не захочет.
– И что мне, Санки, тогда делать?
Холодно было, даже уши пощипывало. Апрельские лужи затянулись игольчатым ледком, он блестел под неласковым закатом. Салазкин поежился и сказал беспомощно:
– Даже не знаю, что посоветовать... Регишку тоже понять можно...
"Ну вот, и он туда же!"
А Салазкин вдруг начал рассказывать:
– Я на той неделе к вам заходил перед школой. Думал, ты уже дома, но тебя еще не было. Я с Регишкой стал разговаривать. Она спрашивает: "Скажи, когда сон снится – это совсем ничего или немножко по правде?" Говорит: "Я маму во сне видела. Как она меня на колени посадила и по голове гладит..." Я ей тогда и рассказал... то, что читал в газете "Зеркало", про одно учение...
– Какое?
– Будто вокруг Земли есть еще несколько невидимых пространств. Семь, кажется. И люди никогда не умирают по-настоящему, а их энергетические поля, то есть души, переходят из одного пространства в другое. И те, кто друг друга на Земле любил, там обязательно встретятся...
– Она поверила?
– По-моему, да. Ей ведь очень хотелось, чтобы так было.
– А ты? – тихо спросил Кинтель. – Тоже веришь?
Салазкин сказал шепотом:
– Наполовину...
– Наполовину – это уже немало, – с печалью отозвался Кинтель.
В то, что мама не погибла, он тоже верил наполовину. Или, честно говоря, даже меньше. Но и этой надежды хватало, чтобы она согревала жизнь. И страшно было потерять ее.
 
 
Когда Кинтель вернулся, он сразу понял, что опять будет разговор. Дед шевельнул бровями и сказал обреченно:
– Отец твой звонил. С Регишкой разговаривал. Ну и... как оно и предвиделось: "К папе хочу, домой..."
– Ну а кто ее держит? – в сердцах бросил Кинтель.
– Ты... Без тебя не хочет.
– Пусть сама это скажет!
– Боится, что ты рассердишься... А Валерий мне сказал: пускай Данила хоть немного поживет. Не может быть, говорит, чтобы родные сын и отец не ужились, не бывает так...
"Еще как бывает..."
– Говорит: если захочет обратно, если невмочь станет, кто удержит-то? А здесь комната твоя как была, так и будет. И вообще... можешь ведь хоть каждый день приезжать...
– Это уже не он, это ты говоришь, – сказал Кинтель.
В душе росла безнадежность. Не нужен он тут... А раз так, стоит ли упрямиться? По правде говоря, к этому жилью – с вечным шумом за окнами, с чужими голосами за стенами – он так и не привык, неродное оно. Вот если бы из старого дома уезжать – совсем тошно, а отсюда...
Он ничего не сказал. Молча ушел и поехал туда. В сквер с остатками памятника. Загадал: если светится окно, тогда – пусть... Значит, судьба.
Окно светилось.
Кинтель вернулся уже в полной темноте. Его встревоженно ждали. Регишка стояла на пороге, смотрела похожими на мокрые сливы глазами. Но даже к ней не было сейчас у Кинтеля сочувствия. Только усталая жалость к себе. Он имел на нее право, потому что все уже решил. Деду Кинтель сказал набыченно:
– Имей в виду, карту я заберу с собой.
 
 
С той поры жизнь приобрела суматошный ритм. Одна дорога до школы – час туда, час обратно. А еще пришлось приводить в порядок квартиру. Кинтель вымыл полы, отнес в прачечную белье, выстоял несколько очередей, чтобы выкупить по талонам хоть какие-то продукты.
Он вел себя как недовольный хозяин, после долгой отлучки вернувшийся в дом и обнаруживший кавардак и запустение. Отец слушался его во всем. Порой проявлял даже излишнюю поспешность, выполняя поручения Кинтеля. Смотрел виновато и вопросительно. Кинтель один раз не выдержал:
– Ну чего ты все время на меня так глядишь? Будто... пообещал шоколадку, а вместо этого сам съел.
Отец нерешительно засмеялся. Потом вдруг закашлялся и сквозь кашель проговорил:
– Слушай, Данилище... Я ведь никогда ничего плохого тебе не делал. Один раз только по дурости... ножницами...
– Да?! А как линейкой отлупить хотел, забыл? Когда мне шесть лет было, – сказал Кинтель. Сказал с ненатуральной такой придирчивостью, как бы нарочно показывая, что это полушутка.
Отец подышал, успокаивая кашель, потоптался рядом. Вдруг взял Кинтеля большой ладонью за затылок, неловко прижал его голову к свитеру:
– Большущий ты вырос...
Под свитером толкалось шумное сердце.
– Ну чего... – пробормотал Кинтель. – Я же в чешуе весь, карасей чистил...
Но прежде, чем вывернуться из-под отцовской руки, он замер, постоял так две секунды...
 
 
В этой квартире, в трехэтажном "дохрущевском" доме, все было как в те времена, когда Кинтель жил здесь с отцом, Регишкой и тетей Лизой. Даже старая фотография висела над комодом: на ней они вчетвером. Регишка еще совсем ясельная, а Кинтель – шестилетний, в том нарядном костюме, в котором ходил записываться в гимназию. С пышной прической, лупоглазый, серьезный.
Кинтель над своим столом решительно приколотил старинную карту. А больше ничего менять в комнатах не стал. И фотографию со стены не убрал, хотя заметил, что Регишка подолгу стоит перед ней с мокрыми глазами.
А один раз он увидел, как Регишка забралась в шкаф и там, нахохлившись, прижимает к лицу платье тети Лизы...
Но в общем-то Регишка ожила по сравнению с первыми днями. Иногда улыбалась даже. Смотрела детские передачи, Кинтелю и отцу помогала возиться на кухне.
Салазкина Кинтель теперь видел еще реже, чем зимой. Иногда у Корнеича, а иногда в школе между сменами.
Но однажды вечером Салазкин приехал сюда, на Сортировку. С Ричардом. Видимо, взял пса для безопасности.
Все Салазкину обрадовались, даже отец. Салазкин сообщил, что со следующего воскресенья начинается ремонт шлюпки, надо будет в любое свободное время ездить на базу.
– Холодно ведь еще, – озабоченно заметил отец. – Руки стынуть будут. Да и всякая краска-шпаклевка в такую погоду плохо ложится.
– Синоптики обещают раннее потепление, – сообщил Салазкин.
"Ох, скорее бы..." Кинтель почувствовал, как он устал от зимы и от затяжного весеннего холода. Так хотелось тепла и зелени. А пока – будто темное крыло между ним, Кинтелем, и солнцем. И не в погоде, конечно, дело...
Но вот пришел Салазкин и пообещал тепло. А он, Салазкин-то, всегда говорит правду.
 


 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog