Владислав Крапивин. Журавленок и молнии
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Журавленок и молнии
 
Роман для детей и взрослых

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Опыт разговора с открытым ртом

 
— Это ты, Журавель? — спросил отец из кухни, когда Журка вернулся. Журка заулыбался: чуть ли не впервые в жизни он услыхал от папы свое журавлиное прозвище. Не слишком точное, правда, но разве в этом дело?
— Угу, — откликнулся он и остановился в дверях кухни. Отец, нагнувшись над раковиной, мыл тарелки: видимо, он только что пообедал.
Журка несколько секунд смотрел на отцовскую спину. Потом весело сказал:
— Ты удобно стоишь...
— Чего?
— Ничего-ничего. Так и стой, — засмеялся Журка. И с разбега прыгнул отцу на спину. Тот крякнул, тряхнул плечами, но Журка вцепился прочно.
— Ты что, обалдуй! Чуть тарелку не грохнул. — запоздало закричал отец. — Вот мама бы дала нам... Ну-ка слазь!
— Не-а... — отозвался Журка. — Ты меня лучше прокати.
— Ю-рий...
— Ну что "Юрий"? Почти двенадцать лет Юрий. А ты прокати, ты меня давно не катал. Все равно не слезу.
— Орясина, — проворчал отец, и Журка понял, что он старается не улыбаться. — Тебя уже на прицепе возить надо...
Потом отец покорно вздохнул, подкинул Журку на спине и ухватил под коленки. Журка взвизгнул — пальцы были мокрые и холодные. Отец тяжелыми шагами грузчика понес его через квартиру. Посреди большой комнаты Журка вдруг сказал:
— Постой, папа... — И прямо в ухо отцу прошептал: — Помнишь мальчика, который сегодня с нами был?.. Папа, это он бросил камень в машину.
Широкая спина затвердела. Журка медленно съехал с нее, встал перед отцом и, глядя ему в грудь, перебирая пуговки на его рубашке, рассказал все, что было. Потом поднял глаза.
— Я, папа, сказал ему, чтобы ехал домой, не дрожал больше. Он и так намучился.
Отец хмыкнул, потирая украшенный заплаткой подбородок. Сказал растерянно:
— Вот ведь, надо же... А с виду такой цыпленок.
— А он такой и есть, — отозвался Журка. — Просто все у него получилось как-то... будто все против него.
— Ну и ладно, что уехал, — задумчиво сказал отец. — Я с ним как бы стал говорить? Это дело тонкое... педагогическое. Только у меня вот какая мысль...
— Какая? — встревожился Журка.
— Может, ему лучше было бы, если бы его от матери забрали? Если она с ним... так вот обращается.
— Не знаю, папа... — нерешительно проговорил Журка. В самом деле, откуда он мог знать? — Папа, он же ее любит. Если его заберут, она совсем... А он будет думать: как она там без него? Что у него будет за жизнь — каждый день в тоске...
— А сейчас у него хорошая жизнь?
— Ну, нет, конечно... Но все-таки не один. — Журка опустил глаза и, подавив смущение, признался:
— Я бы без мамы не смог...
Отец моргнул, неловко улыбнулся, шевельнул губами, словно хотел спросить: "А без меня?"
Журка молча ткнулся лбом ему в грудь.
 
Маленький Максимка боком сидел на трехколесном велосипеде и насупленно поглядывал на подходившего Журку.
— Почему Федота не пхинес?
— В дхугой хаз...
— А ты не дхазнись...
— Не буду, — согласился Журка. — А ты чего сердитый?
— Жизнь такая, — меланхолично откликнулся Максим. — Одни непхиятности... В велосипеде тохмозов нет. На дом наехал, колготину похвал. Видишь, дыхка... — Он дернул коленкой.
— Чепуха, — утешил Журка.
— Тебе чепуха, а мне от мамы влетит.
— Не влетит, пойдем.
Лидия Сергеевна обрадовалась Журке и Максима ругать за "дыхку" не стала.
— А Валерий как раз фотокарточки глянцует, которые на вашем спектакле снимал, — сообщила она. — Иди посмотри. По-моему, неплохо получилось.
Но Валерий Михайлович сидел, запершись, в ванной и попросил Журку подождать. А то следом за ним проникнет в ванную некая личность, а здесь провод у глянцевателя не заизолирован...
— "Некую личность" я пойду поить молоком, — сказала Лидия Сергеевна. — Журка, а может быть, и ты хочешь?
— Ой, правда хочу! — сознался Журка. — Я сегодня пообедать позабыл. Столько было дел.
Лидия Сергеевна дала ему, кроме молока, макароны с сыром и поинтересовалась:
— Что за дела?
— Всякие разные, — вздохнул Журка. Подналег на макароны и стал рассказывать по порядку: про утреннюю репетицию и Эмму Львовну с телевидения; про Валерика и его мать; про то, как ходил в поликлинику. Только про смутный разговор с Горькой и про неясное беспокойство, которое осталось после Валерика, рассказывать не стал. Он вовсе не хотел что-то скрывать от Лидии Сергеевны, но не знал, как объяснить ей свою тревогу... Зато он охотно и весело рассказал про последний разговор с отцом.
— Ну вот... Значит, совсем помирились с папой? — тихонько спросила Лидия Сергеевна.
— Угу... — смущенно сказал Журка. И вдруг пришло к нему громадное облегчение. Только сейчас. Словно именно в эту минуту растаяла, испарилась тяжелая ледяная корка, которая привычной холодной тяжестью давила на него столько месяцев подряд. Он сам поразился этой неожиданной и небывалой легкости. Удивленно и обрадованно глянул на Лидию Сергеевну.
Она поняла его радость, улыбнулась навстречу, ласково сказала:
— Ну и славно... Все теперь будет хорошо.
Но в ее голосе Журка уловил усталость. Лидия Сергеевна, видимо, догадалась об этом. Качнула головой, провела по лицу ладонями, виновато призналась:
— Ох, и устала я, Журка...
— А почему? Что случилось? — Он быстро повернулся к ней вместе с табуреткой.
— Да ничего особенного. Просто сессия на носу, зачеты пошли, а я в этом семестре закрутилась с хозяйством, лекций напропускала. Теперь столько учить приходится, просвета не видно... Ох, уйду я, Журка, на заочное.
— Куда? — испугался он.
— На заочное отделение. Чтобы работать в школе, а в институте только экзамены сдавать и контрольные работы.
— Но тогда еще труднее будет, — рассудительно заметил Журка.
— Труднее... и легче. Я, Журка, по школе скучаю. Ты рассказываешь про все ваши дела в классе, а я так бы и побежала туда. Понимаешь, я как будто в чем-то виновата...
— В чем? — удивился Журка.
— Трудно объяснить... Наверно, у меня такой нелепый характер. Все кажется, будто я ребят бросила.
— Кого? Нас? Но ведь все равно же...
— Да нет, вообще ребят... Ну, вот будто война идет, а я в тылу сижу. Вроде бы делом занята, да не самым главным... Хотя это, конечно, очень громкое сравнение...
— Ведь не война же... — осторожно возразил Журка.
Лидия Сергеевна сказала негромко:
— Война, Журка... За таких вот, как этот Валерик, про которого ты рассказывал... Я, знаешь, о чем подумала? Был бы он в моем классе, я бы его никакой беде не отдала.
"А ведь точно!" — понял Журка. И тревога за Валерку опять кольнула его. Журка сказал:
— Тогда идите на это... на, заочное...
— Ох, Журавлик... Думаешь, так просто? Знаешь, сколько забот прибавится! И работа, и сессии, и... вон эта личность беспризорником растет... Я на курсе заикнулась было про заочное отделение, а все подруги в один голос: "Ты с ума сошла! Учись, пока есть возможность, успеешь еще ярмо на шею надеть! Муж зарабатывает, чего тебе..." В общем, кажется, убедили. Почти...
— Если "почти", значит, не убедили, — заметил Журка. — Лидия Сергеевна, вы их не слушайте.
— Но если разобраться, они же правильно рассуждают.
— Ага! — откликнулся Журка. — "Правильно"... Лидия Сергеевна, у меня дедушкино письмо есть, последнее. Он там знаете что написал? "Если тебе все-все, со всех сторон, будут говорить правильные слова, а ты хоть самую капельку будешь знать, что надо делать по-своему, так и делай..."
— Да... Но, Журка, посуди сам. Тогда могут сказать: "Значит, мы все глупые, а ты один умный? Разве ты не можешь ошибаться?"
Журка подумал.
— Можно проверить, — сказал он. — Можно тысячу раз себя спросить: "Ты не ошибся? Ты не ошибся?" И если уж видишь, что нет, тогда все...
— Да... а если все же ошибся, только сам этого не понял? Людям-то ведь тоже надо верить...
— Ну... — растерянно сказал Журка. Не привык он вести такие споры и не мог найти нужных слов. И на помощь пришел Валерий Михайлович. Он появился в дверях и весело вмешался в разговор:
— А себе, между прочим, тоже надо верить... Вспомни-ка, дорогая Лидия Сергеевна, позапрошлый год. Как тебя завуч, директорша, вожатая и родительский комитет убеждали, что в пионеры надо принимать сперва лучших, а ты уперлась: "Они у меня все лучшие!"
— Точно! — обрадовался Журка. — Вам тогда говорили, что вы педагогику не знаете. Мы про эти разговоры тоже слышали!
Лидия Сергеевна рассмеялась:
— Сдаюсь... Эх, вы, рыцари, двое на одну слабую, замученную женщину!.. Ну-ка брысь все из кухни, я буду мыть посуду.
В комнате Валерий Михайлович дал Журке пачку теплых от глянцевателя фотографий. Журка сел на корточки и разложил их на полу. Сопящий от любопытства Максим пристроился, конечно, рядом.
...И словно опять зашумела, заиграла вокруг Журки сказка о Золушке. И зазвенел испуганный голос Иринки:
— Что же мне теперь делать?
— А что? — удивился принц.
— Куда я в таких лохмотьях...
— Подумаешь! Пошли танцевать "Рыжую лошадь"!
— Меня засмеют...
— Пусть только попробуют! Я же рядом с тобой. Я за тебя всегда буду заступаться... если хочешь...
— Я... хочу... Ой, смотрите, ребята, а башмачки не рассыпались, остались...
 
Журка стал медленно раскладывать фотографии. "Эти — для ребят, эти — мне, эти — Иринке пошлю. Эти — Горьке..."
Только обрадуется ли Горька? Увидит себя в костюме шута и опять что-нибудь скажет.
И беспокойство снова вернулось к Журке. Как все-таки непросто устроена жизнь...
 
Как-то получилось, что от Лидии Сергеевны Журка снова попал в школу. На странную молчаливую репетицию, где все двигались, но ничего не говорили. Как в балете без музыки. Золушка была непонятно кто — Лида, или Иринка, или совсем незнакомая девочка. Журка старался подойти к ней поближе, но все время оказывалась на пути Эмма Львовна, которая играла лесную ведьму...
Потом все исчезли, и Журка понял, что уже очень поздно, давно пора домой, мама беспокоится. К тому же в опустевшей темной школе стало тихо и страшновато. А если честно сказать — совсем жутко.
Задохнувшись от этого непонятного страха, Журка промчался по коридорам и выскочил на улицу. Сердце стреляло короткими очередями...
Вечер был светлый. Тихий и мягкий. Журка торопливо пошел к дому. Прохожие удивленно оглядывались на него. И Журка вдруг понял, что идет по городу в костюме принца. Забыл переодеться.
Вернуться? В пустую школу, в ее жуткую тишину? Журка боязливо оглянулся. Но школы уже не было видно, а была вокруг многолюдная улица — наполовину знакомая, а наполовину странная, будто сказочная. Журка быстро пошел мимо освещенных окон, и люди провожали его молчаливыми взглядами. Даже манекены из витрин удивленно следили за ним.
Мучаясь от этих неотрывных взглядов, от неловкости за свой театральный костюм, Журка свернул в переулок и понял, что оказался недалеко от парка.
"Вот и хорошо, — подумал он, — сейчас пробегу через кусты, потом через мост, а там рядом дом".
До ворот было далеко, и Журка подошел к решетчатой изгороди, чтобы найти лазейку. И увидел, что это не парковая решетка. Изгородь была сделана из дырчатых железных полос. Как там... где он спас Федота...
Страх опять накрыл Журку, и стало ясно, что не надо пробираться туда, за решетку. И совсем там не парк... Но лазейка открылась сама собой, и Журка полез в нее — сквозь страх, сквозь густую колючую траву и кусты. Не хотел, а лез...
Потом он выбрался на пригорок и оглянулся. Нет, кругом был все-таки парк. Только очень пустой и тихий. Смутно темнели замершие лодки качелей, подымалось над черными деревьями страшно громадное колесо обозрения.
Было темно и по-прежнему жутко. "Хоть бы огонек какой..."— подумал Журка.
И тогда среди спиц колеса разгорелось большое светлое пятно, превратилось в ясный круг. Это была, кажется, луна, только очень яркая. Почти как солнце, но с голубоватым светом. И Журка понял, что теперь совсем не страшно. И что не стоило прятаться, потому что на нем был не костюм принца, а простая школьная форма. А от придворной одежды у него только шпага.
Журка вынул эту шпагу — не от страха, а на всякий случай — и стал спускаться с пригорка. И чем дальше он шел, тем яснее понимал, что оказался в парке не из-за косых взглядов прохожих. Он здесь, чтобы встретиться наконец с Ромкой.
Ромка был где-то совсем близко. Где? Почему не идет навстречу? Журка побежал. Свернул на боковую дорожку, выскочил на лужайку позади киоска. Здесь валялись пустые фанерные ящики...
Большой рисунок (40 Кб)
Ромка стоял на краю лужайки. Он был какой-то странный, понурый, одетый в зимнее пальто и шапку. И на Журку не смотрел. Будто дремал стоя. Журка подбежал, тряхнул его.
— Ромка! Ты чего такой! Почему так закутался?
Ромка вздрогнул, поднял глаза. Обрадовался, но сказал с мягким упреком:
— Конечно... Я тебя сколько жду. С самой зимы.
"Ой! — подумал Журка — Почему же так получилось?"
Но Ромка уже улыбался, как всегда. Он сбросил с плеч пальто, размотал шарф, скинул в траву шапку. Теперь он был в такой же, как Журка, форме. Но тут же он снял и школьную курточку и остался в знакомой желтой рубашке с черной ленточкой. Только на ленточке было вышито сейчас не "Windrose", а просто "Ромка".
— Ну, пойдем куда-нибудь, — сказал Ромка и протянул Журке руки. Как тогда, при знакомстве у школы. Журка взял его пальцы и... увидел на них несколько маленьких круглых бородавок. Он замер. Он вдруг ясно понял, что если поднимет взгляд, то увидит не желтую рубашку с черной ленточкой, а синюю — с цветными колечками на кармане. И темные, смотрящие из пугливой глубины глаза...
Он все же сделал усилие, посмотрел. Нет, это был по-прежнему Ромка, такой же, как и раньше. Только теперь без улыбки. Медленно и задумчиво Ромка спросил:
— Ты отправил Иринке фотоснимки?
— Нет еще...
— А Горька...
— Что Горька? — с неожиданной тревогой отозвался Журка.
— Ты повесил его фотографию рядом с моей?
— Зачем?
Ромка сказал уклончиво:
— Ну... он же просил.
— Нет... Он не просил... Он не так... — с непонятным страхом забормотал Журка. А Ромка глянул потемневшими глазами и озабоченно проговорил:
— Странно, что он не пришел к тебе вечером. Он обещал. Даже хотел остаться ночевать...
"А ведь правда!" — ахнул Журка, вспомнив, как целый вечер ждал Горьку.
"Но ведь я еще не был дома!"
"Нет, был. А Горьки не было..."
Журка быстро сжал на прощание Ромкины пальцы с маленькими бородавками, мельком успел все же заметить синюю рубашку с колечками и, скрутив себе нервы, разорвал сон.
 
...Светило в окно солнечное утро. Но остатки сна еще стучали в Журке редкими тревожными ударами. И страх не проходил. Потому что в самом деле Горька вчера вечером не пришел, хотя и обещал...
Журка взглянул на будильник: было около шести. Он вскочил, уперся ладонями в стену, посмотрел на Ромкин портрет. Сказал с упреком:
— Ты чего снишься так по-дурацки?
Но Ромка улыбался ясно и открыто. Это был настоящий Ромка, не из тревожного сна. Он ничего не знал про Горьку...
Журка торопливо оделся, махнул из окна на тополь, спустился по стволу. Май — это еще не лето. Утро было безоблачное, но зябкое, и Журку сразу заколотил озноб. Особенно когда пришлось бежать через пустырь. Там вовсю разрослись лопухи, и сейчас они были в ледяной росе.
Дрожа от холода и тревоги, Журка примчался к Горькиному дому, встал на цыпочки, заглянул в полутемную комнату.
Напротив у стены стоял диванчик, и на диванчике Журка различил закутанный в одеяло ком. Из одеяла торчала нога. Ком зашевелился, нога торопливо спряталась, будто Журкин взгляд пощекотал ее. Журка засмеялся от облегчения и шагом, уже не боясь мокрых лопухов, двинулся домой. По тополю и через окно он забрался к себе в комнату. Там он опять улегся в постель и проспал до половины девятого...
 
Проснувшись, он уже знал, что будет делать. Нужно увидеть Валерика. Зачем? Журка не мог себе объяснить, чувствовал только, что надо. Хотелось. Он почему-то стеснялся этого желания, но понимал, что не успокоится, пока не встретится с Валериком.
После завтрака Журка взял с гвоздя тонкую пластиковую сумку с рекламой сигарет "Мальборо" и побежал на троллейбусную остановку.
Первый троллейбус был, конечно, "дрынка". Журка огрел его по корме свернутой в трубку сумкой. Он нервничал. Ему казалось, что он может куда-то опоздать. Но тут подошла другая "шестерка".
Журка ехал и удивлялся, какой громадный город. Через полчаса потянулись улицы, где он еще никогда не бывал. Мелькнуло здание с колоннами, из-за которого уходила в вышину решетчатая телевышка, и Журка с холодком волнения подумал о завтрашнем спектакле. Но это будет завтра. А сегодня... Журке казалось, что сегодня тоже случится что-то необычное.
Хорошее?
Или опять "молния"?
На "Сельмаш" приехали через час. Журка вышел на конечной остановке и растерянно оглянулся. Здесь все равно, что в другом городе. Куда идти, где искать Валеркин дом?
Над широкой площадью поднимались шестнадцатиэтажные разноцветные дома. Из боковой улицы выкатил звенящий трамвай, и Журка от удивления приоткрыл рот: в центре трамваев не было, и он даже не знал, что они водятся в этом городе...
Журка ощутил на себе чьи-то взгляды. У киоска "Союзпечати" стояли три парня лет по четырнадцати и непонятно смотрели на Журку. Он сразу вспомнил рассказы о здешних ребятах, об их любимой поговорке: "К нам не суйся — мы сельмашевские". И правда, в этих парнях было что-то подозрительное. Вроде как в компании Капрала.
Журка коротко вздохнул, щелкнул себя по колену сумкой и с екнувшим сердцем пошел прямо к ребятам. Сказал, глядя в лицо самому высокому:
— Мне на улицу Механизаторов надо. Это далеко?
Парни оказались ничего. С усмешкой, но толково объяснили, что "пойдешь вон в ту арку, а там протопаешь квартал и вертай налево".
Журка так и сделал.
За площадью дома были пониже, а улица Механизаторов оказалась совсем тихой: с лужайками, палисадниками и деревянными штакетниками вдоль узких тротуаров.
Поглядывая на номера, Журка шагал мимо двухэтажных домов и неожиданно вышел на пустырь.
Пустырь был почти такой же, как у них на Парковой. Так же росли лопухи и валялись бетонные блоки. Среди лопухов и блоков гоняли мяч ребята. Совсем маленькие, класса из первого или второго. Они играли "в одни ворота". Штангами ворот служили два ржавых ведра. Между ведрами стоял мальчишка в широкой кепке, громадных перчатках и рыжем обвисшем свитере, из-под которого еле виднелись смятые в гармошку шортики.
Большой рисунок (26 Кб)
Журка обрадовался. Потому что не надо было искать дом номер четыре и квартиру номер два. Потому что мальчишка был Валерик.
Журка подошел сзади и негромко сказал:
— Эй...
Валерик оглянулся. Испугался. Опустил руки, уронил с них перчатки. И Журка сразу понял, о чем он думает и чего боится. Журка сам вчера сказал: "Если чего, я к тебе приду..."
— Да все в порядке, — торопливо проговорил он. — Я к тебе так, по пустяковому делу. — Он развернул сумку. — Вот. Это вы вчера оставили?
Валерик, не понимая, смотрел то на сумку, то Журке в лицо.
— Я думал, это вы вчера забыли, — повторил Журка. — Вот и привез...
В глазах Валерика смешались радость и недоверие. Он чуть улыбнулся, тут же испугался своей улыбки и спросил:
— Ты из-за этой сумки?.. Нарочно приехал?
Журка небрежно сказал:
— Ну, а что делать? Сумка лежит под вешалкой, я подумал, что ваша.
— Не... — прошептал Валерик и опять нерешительно улыбнулся. А Журка подумал с запоздалым страхом: "Вдруг бы сказал: наша? Тогда что?" Тогда ясно стало бы, что совести у Валерки нет и знаться с ним больше нечего. И сумку пришлось бы отдать, чтобы не выглядеть дураком. И от мамы бы влетело, эта сумка ей нравилась.
Но Валерик мотнул головой и снова сказал:
— Не... не наша.
Потом в глазах его опять метнулось опасение. И тогда Журка проговорил:
— С отцом все нормально, ты не бойся. Я к тебе не ради того случая ехал.
Валерка глубоко передохнул, опустил глаза и вдруг тихо сказал:
— Ну и не ради сумки...
Эти слова застали Журку врасплох. Он понял, что сейчас начнет что-то доказывать, бормотать какие-то глупости. И тогда, сердито мотнув головой, он сказал:
— Да. У меня к тебе один вопрос. Ну-ка, давай сядем. Вон там.
Валерик послушно пошел к бетонному блоку, сел, с беспокойством глядя на Журку. Малыши перестали гонять мяч и подходили пестрой стайкой.
— Подождите, — остановил их Валерик негромко, но по-командирски. Они остановились в десяти шагах.
А Журка встал перед Валериком.
— Я насчет зубов, — объяснил он.
Валерик удивленно заморгал.
— Покажи, пожалуйста, какой тебе зуб сверлили, — попросил Журка.
Валерик широко раскрыл рот и ткнул туда пальцем.
Журка присел и сделал вид, что внимательно разглядывает. Потом спросил:
— Сейчас не болит?.. Постой, не закрывай рот, так скажи. Не болит?
— Ых,— сказал Валерик, чуть мотнув головой. Это было явное "нет".
— Завтра опять к врачу?
— Ыхы, — согласился Валерик.
— "Ыхы" — это значит "да"? — уточнил Журка.
Валерик кивнул.
Журка выпрямился, коротко вздохнул, набираясь решимости, и сказал в упор:
— А теперь ответь. Вчера, когда тебя медсестра про меня спрашивала, брат я или нет, ты что сказал? "Ых" или "ыхы"?
Журка никогда не думал, что люди могут так сильно и стремительно краснеть. Валерик уронил голову, его щеки, уши и шея под черными нечесаными прядками сразу сделались вишневыми. Та же вишневая краска пошла по рукам, докатилась до ногтей. И наконец выступила даже на немытых коленках. Словно желая их спрятать, Валерка вцепился в них изо всех сил. Как вчера, дома у Журки. Ногти побелели.
Журка взял Валерика за кисти рук, мягко, но решительно приподнял. Пальцы разжались, и на коленях .остались от них белые пятнышки. Валерик не сопротивлялся, но и голову не поднимал. Журка сказал:
— А я знаю, как вывести бородавки...
— Как? — шепотом спросил Валерик. Краска на его ушах немного посветлела.
— А помнишь, как Том Сойер и Гек Финн их сводили?
— Кто? — бормотнул Валерик.
— Ты что, не читал про Тома Сойера?
— А, читал... Нам в классе читали, — вспомнил Валерик и наконец поднял лицо, стыдливо посмотрел на Журку. В глазах у Валерика была мольба: "Ты только больше не спрашивай меня про брата, ладно?"
"Не буду", — глазами пообещал Журка и сказал:
— Читали, а не помнишь...
— Нет, я помню, — откликнулся Валерик.— Это с кошкой на кладбище... Это же все не по правде.
— Что не по правде? Том Сойер?
— Да нет. Про бородавки...
— А ты бы пошел на кладбище ночью?
Валерик улыбнулся слабо, но уже без опаски. Сказал доверчиво:
— Не... Это страшно...
— А я ходил. Ну так, чтобы себя проверить, — сказал Журка. Он вовсе не хвастался. Просто чувствовал, что надо продолжить разговор. Хоть о чем, лишь бы говорить. — Я ходил, и кошка там была. Только не дохлая. Вернее, кот. Его какие-то гады к кресту привязали... Теперь он у нас живет... Это в Картинске было, там кладбище недалеко от нашей улицы. Но оно не страшное, старое, вроде парка. Так что ничего особенного...
Валерик слушал, уже не пряча глаз. Потом сказал, сочувствуя Журке:
— Все-таки страшно... Все-таки это не парк.
— Ну, конечно, не парк, в парке веселее, — согласился Журка. — А ты в парке часто бываешь?
— В каком?
— В каком! В центральном, конечно. Там, где всякие аттракционы.
— Не... Я только два раза, давно. Он же далеко.
— Не так уж далеко. Сел на "шестерку" и доехал без пересадок.
— Я знаю. Одному неохота...
— Ну... — сказал Журка, будто переступая черту. — Если хочешь, поехали вместе.
Валерик удивился, весь как-то вскинулся, недоверчиво помолчал и спросил:
— Когда?
— Хоть сию минуту, — стараясь говорить небрежно, отозвался Журка.
— Давай! — с торопливой готовностью сказал Валерик. Схватил с травы перчатки, задрал на животе свитер, сунул перчатки под резинку на поясе и опять опустил подол. Смешно получилось, будто под свитером надулся большой живот. Журка засмеялся:
— Ты что, так пойдешь? В этом малахае и с таким пузом?
— Ой, правда, — виновато сказал Валерик. Скинул в траву кепку, сдернул через голову свитер, бросил перчатки. Окликнул одного из малышей:
— Толька, я больше не играю. Надевай это все, если хочешь. Вставай за меня.
Бойкий веснушчатый Толька охотно забрал вратарское снаряжение, а Валерик робко спросил Журку:
— Так можно?
Он остался в белой майке с рукавами, на которой оранжевой и черной краской была напечатана улыбающаяся рожица тигренка. Она полиняла от многих стирок, но все равно выглядела задорно, по-боевому.
— В самый раз. Поехали, — сказал Журка. И спохватился: — Подожди. Ты зайди домой, маме скажи, что поехал...
Мамы нет, она еще не скоро придет, — чуть насупившись, объяснил Валерик. — Она к тете Лене поехала, чтоб насчет обмена комнаты договориться. Нам с этими соседями не житье...
Журку смутила его взрослая озабоченность. Но Валерик уже думал о другом. Он смотрел на Журку преданно, нетерпеливо и с беспокойством: "Ты не передумал?" И вдруг сказал:
— Может, ты думаешь, у меня денег нет? У меня полтинник есть. Вот... — Он неловко полез пальцами в плоский кармашек у пояса.
— У меня тоже есть, — весело откликнулся Журка. — На карусель хватит. У тебя голова на каруселях не кружится?
— Не-е...
 
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog